Українська правда
КОЛОНКИ

Андреас Умланд: Чому ми так мало знаємо про правий екстремізм в Україні?
03.09.2013 17:28
Ситуація загострюється тим, що політтехнологи ПР використовують протистояння нібито "фашистів" (проукраїнських етно-націоналістів) і нібито "антифашистів" (проросійських пан-націоналістів) як інструмент легітимації авторитарного режиму Януковича. (рос)

Поразительно, но политическая и историческая науки пока почти полностью игнорировали радикальный национализм в сегодняшней Украине. Отсутствие постсоветских украинских правоэкстремистских студий вряд ли объясняется относительным электоральным неуспехом соответствующих групп, до выборов в Тернопольскую облраду весной 2009 года.


Еще задолго до того, как ВО "Свобода" приобрела общенациональную известность, уже можно было расследовать целый ряд более или менее радикальных этно-националистических организаций и групп, преимущественно имеющих свою базу в западной Украине – например, Социал-национальную партию Украины, Конгресс украинских националистов или Украинскую национальную ассамблею–Украинскую народную самооборону.


К разряду своеобразных реакционных и откровенно антилиберальных партий, помимо ряда мелких панславистских организаций, как "Русский блок", "Родина" и другие, стоит отнести и Прогрессивно-социалистическую партию Украины, которая была популярна и представлена в ряде региональных и местных советах восточной и южной Украине в течение многих лет.


Будучи радикально-пророссийской силой, с тесными связями с русским фашистом Александром Дугиным, ПСПУ играла на национальном уровне заметную политическую роль до и после 2000 года. Тогда у партии была небольшая фракция в ВР, а ее лидер Наталья Витренко претендовала на роль серьёзного кандидата в президенты.


В определенном смысле, ещё более значительную Компартию Украины тоже можно отнести к этим всего лишь условно левым партиям Украины. Условно – потому что главными идеологическими прерогативами для них является не только и не столько их социально-экономическая доктрина, сколько ориентация на Москву и некую общерусскую, восточнославянскую, евразийскую цивилизацию.


Если же рассматривать концепцию политического экстремизма ещё шире, то первоочередным заданием исследований украинского параноидного антизападничества, постсоветского авторитаризма и откровенного анти-либерализма был бы анализ деяний Партии регионов или, по крайней мере, части дискурса сегодняшней правящей партии Украины.


В 2011 году Тарас Кузьо, Торонто, в англоязычной статье "Советские конспирологические теории и политическая культура Украины", например, предложил рассматривать Януковича не только как клептократического диктатора, но и как последователя и пропагандиста неосоветской, антиамериканской теории заговора для объяснения "оранжевой революции".


Недавно Михаэль Мозер, Вена, в своей англоязычной монографии "Языковая политика и дискурс о языках в Украине при президенте Викторе Януковиче" детально продемонстрировал высокий заряд парадоксальной украинофобии в гуманитарной политике украинского государства 2010-2012 годов.


Такое долгое относительное невнимание к проблеме постсоветской ксенофобии и конспирологии в Украине со стороны украинских историков и политологов, а также со стороны международного сообщества славистов и специалистов по интегральному национализму – вызывает удивление.


Слаборазвитость международной украинистики


Первая и, пожалуй, наиболее веская причина почти полного отсутствия научной литературы об украинских крайне правых заключается в том, что история, общество и политика Украины в целом являются плохо исследованными.


Академическая украинистика представляет собой непропорционально малую субдисциплину восточноевропейских студий и посткоммунистических исследований. Сообщество видных международных экспертов по Украине – это небольшой клуб нескольких десятков часто изолированных специалистов в Европе и Северной Америке, которые, как правило, играют незначительную роль в своих научных дисциплинах: славистика, политология или история.


Таким образом, почти полное игнорирование наукой постсоветского украинского правого радикализма является лишь следствием печального положения дел в украинистике в целом.


Деформация постсоветской политологии


Во-вторых, часто не полностью осознанным, но коренным отличием постсоветской политологии по сравнению с западной политической наукой является то, что многие новоиспечённые политологи бывшего Советского Союза в своё время получали философское, юридическое образование – а не подготовку в какой-либо наблюдательной науке. Или же они учились под руководством ученых, чьи онтология и методология исследований были сформированы в рамках неэмпирических дисциплин, таких как философия, юриспруденция, математика, логика.


Многие ученые с подобным бэкграундом не проявляют особый интерес к тонкостям научного дизайна и процедуры проведения систематического сбора, анализа, сравнения и изложения эмпирических данных – будь то качественных или количественных. Они более склонны обсуждать значение той или иной политической гипотезы, исторического сценария, социальной схемы, политологического классика, влиятельного текста или научного термина.


В результате этого искажения, с одной стороны, в постсоветской политологии накопился избыток теоретических, философских, историософских, толковательных и концептуальных дискуссий. А с другой – поразительный недостаток первичных эмпирических исследований, не только номотетического, но и элементарного идеографического характера.


Примечательно, например, что в России подавляющее большинство ценных эмпирических исследований российского правого экстремизма постсоветского периода проводилось двумя гражданскими организациями – Агентством "Панорама" Владимира Прибыловского и Центром "Сова" Александра Верховского, которые не имели каких-либо связей с российской академической сферой. Учитывая, что в Украине нет эквивалентов "Панорамы" или "Совы", в стране пока отсутствует серьёзная информационная база данных о правых экстремистах.


Единственным частичным исключением являются годовые отчеты по ксенофобии в Украине Вячеслава Лихачева, который в 1990-х годах работал в Москве в "Панораме" Прибыловского. Позднее Лихачев переехал в Киев, где до недавнего времени он – при поддержке Евроазиатского еврейского конгресса и ВААДа – исследовал украинский ультранационализм, язык вражды и ксенофобское насилие.


Лихачев проделал огромную работу высокого качества. Однако он не имел надлежащего официального академического статуса, и долгое время был изолированной фигурой в своей сфере.


В результате этой печальной ситуации, многие детали подъема правого радикализма в постсоветской Украине, как, например, биографии лидеров или история предшественницы "Свободы", Социал-национальной партии Украины – по-прежнему остаются попросту неизвестными.


Западная политическая наука и правый экстремизм


Третья причина почти полного, до недавнего времени, отсутствия значимых научных публикации об украинском постсоветском ультранационализме – низкий статус исследований правого экстремизма в рамках международных общественных наук в целом.


Незаинтересованность международных социальных наук в мировом правом экстремизме, как к относительно незначительному феномену западной политики, привела к тому, что они оказались не готовы к подъему и значению правого экстремизма во внутренней политике и международных отношениях посткоммунистической Восточной Европы.


В частности, западная политическая наука долго не осознавала существенную роль, которую обрели ультранационалисты в последние два десятилетия на национальном уровне в России, Сербии и, в несколько меньшей степени, в Польше, Словакии, Румынии, Венгрии. А сейчас и в Украине.


Националистические симпатии в украинском обществоведении


Четвертая и наиболее чувствительная причина относительного академического невнимания к этно-националистическому радикализму относится к структуре историко-политических исследований в Украине.


Существует широкий ряд украинских историков и обществоведов, которые осознают себя патриотами и склонны смотреть на галицкий и диаспорский культ вокруг ОУН с пониманием или даже с симпатией. Подобное отношение, широко распространенное в среде украинской интеллигенции, усиливается, если не вообще мотивируется, демонизацией военного крыла ОУН – Украинской повстанческой армии – как в советской пропаганде до 1991 года, так и в сегодняшних антиукраинских российских или пророссийских СМИ.


В последние месяцы, эта и без того напряженная ситуация еще более обостряется тем, что политтехнологи правящей ПР используют целенаправленную эскалацию противостояния якобы "фашистов" – проукраинских этно-националистов, и якобы "антифашистов" – пророссийских пан-националистов – как инструмент внутренней и международной легитимации авторитарного режима Януковича.


Правда, целый ряд публичных апологетов идеологии и деятельности ОУН демонстративно держат дистанцию к таким организациям, как "Свобода", "Патриот Украины" или УНА-УНСО – несмотря на то, что большинство из этих групп претендуют на роль наследников ОУН.


Стоит отметить, что для некоторых патриотически настроенных обществоведов как внутри, так и за пределами Украины, их националистические взгляды не мешают им с нужным вниманием относиться к современным праворадикальным политическим группам.


Но все же, видимо, для многих украинских демократов, либеральных интеллектуалов, прозападных журналистов и научных исследователей симпатизирующий подход к историческому украинскому радикальному национализму имеет и определенные последствия для их отношения к нео-бандеровскому крылу правого радикализма в сегодняшней Украине. С такой точки зрения, существующие в Украине интегральные этно-националистические тенденции воспринимаются как, возможно, чрезмерные, но все же понятные, безопасные или даже желательные проявления украинской национальной идентичности и гордости.


Однако послевоенный проект европейской интеграции, к участию в котором стремится почти вся, и не в последнюю очередь, академическая элита, с самого начала являлся антинационалистическим.


Совет Европы и европейские сообщества были в первую очередь ответами на ультранационалистические эксцессы в Европе первой половины ХХ века. И, в отличие от одновременно созданного североатлантического альянса, только во второй степени – антисоветскими проектами.


Тем не менее, самый популярный ответ многих украинских прозападных интеллектуалов на критику украинского национализма: "Подобные разоблачения находятся в русле идеологии не Европейского, а Советского Союза, и выражают не западные, а российские предпочтения". Отсюда и множество недоразумений в отношениях украинской элиты с представителями Брюсселя и стран ЕС, особенно Польши, а также Израиля.


По всей видимости, заметный дефицит критического анализа "Свободы" и схожих партий связан именно с таким особым подходом к украинской политике со стороны патриотически настроенных историков, социологов и политологов – как в Украине, так и в среде украинской эмиграции на Западе.


Андреас Умланд, кафедра политологии Киево-Могилянской академии, специально для УП. Более подробная версия этой статьи будет опубликована на сайте Historians.in.ua.







^ Догори | УКР | РУС
   Головна | Новини | Публікації | Колонки | Блоги
©2000-2011 "Українська правда"